й, я отправился обратно. Темнело. Я пробыл у забора дольше, чем
думал, и, когда я подошел к весовой, чтобы рассказать управляющему
ипподромом о проволоке, оказалось, что все, кроме сторожа, уже ушли.
Сторож, старый желчный человек, вечно посасывающий больной зуб, сказал, что
не знает, где можно найти управляющего. Администратор пять минут назад
уехал в город. Куда он поехал и когда вернется, сторож не знал и, ворча,
что ему еще надо присмотреть за пятью топками в котельной и что туман
вреден для его бронхита, волоча ноги, озабоченно направился к темневшей в
тумане громаде главных трибун.
В нерешительности я проводил его глазами. Я знал, что должен сказать о
проволоке кому-то, имеющему власть. Распорядители, присутствовавшие на
скачках, были все на пути домой. Администратор уехал. Секретарь заперся в
конторе ипподрома, как я после узнал. У меня заняло бы много времени найти
кого-нибудь из них, убедить их вернуться на ипподром, проехать в темноте по
неровному покрытию скаковой дорожки. А после этого начались бы догадки,
повторения, показания... Понадобилась бы масса времени, прежде чем я смог
бы уйти отсюда.
А в эти минуты Билл боролся за жизнь в Мейденхедской больнице, и мне
отчаянно нужно было знать, побеждает ли он в этой борьбе. Сцилла переживала
мучительные часы беспокойства, а ведь я обещал ей прийти, как только смогу.
Я и так уж задержался слишком долго. Я подумал: проволока, скрытая туманом,
надежно прикрученная к столбу, подождет до утра. А Билл мог и не дождаться.
"Ягуар" Билла одиноко ждал на стоянке. Я забрался в него, включил все фары
по случаю тумана и двинулся.
У ворот я повернул налево, осторожно проехал две мили, еще раз повернул
налево, миновал мост, долго кружил по улицам, в Мейденхеде везде
одностороннее движение, и наконец нашел больницу.
В ярко освещенном вестибюле Сциллы не было. Я спросил дежурного.
- Миссис Дэвидсон? У которой муж жокей? Правильно. Она в комнате для
посетителей. Четвертая дверь налево |
