обыл себе
фальшивую бумагу, с которою и живет в швейцарах, храня в своей запертой
каморке несметные сокровища ограбленной почты. Впрочем, и это, разумеется,
рассказывали только стороною; сам же Павлин никогда ничего не говорил о
своем прошлом. Жизнь свою он провождал однообразно и рассчитанно, как часы:
рано утром он появлялся в антре, мел его и потом скрывался в свою комнату,
где пил чай или кофе из какого-то особого самоварчика, которого устройство и
способ кипячения оставался для всех секретом и предметом неразъяснимого
любопытства. Затем Павлин выходил в одной ливрее на лестницу и отправлялся к
тетушке; тут у них шел доклад или беседа, по поводу которой никто ничего
достоверного не знал и все сплетничали невероятный, невозможный вздор.
Беседа длилась около часа, и после нее Павлин снова появлялся на лестнице,
но уже не с пустыми руками, а с домовою книгою, которую клал на столе под
клеенку, надевал перевязь, брал в руки булаву и отпирал двери подъезда.
Совершив эту церемонию, он садился в широкое, обитое красным сафьяном кресло
и начинал просматривать домовую книгу, делая из нее карандашом отметки в
особую тетрадку. Этим делом Павлин занимался до десяти. С последним ударом
десятого часа он ставил к колонне булаву, сменял треугольную шляпу обшитою
галуном фуражкою и в этой полуформе выходил через ворота на двор; мимоходом
он молча ударял рукою в дворницкую дверь, и когда оттуда на этот знак тотчас
же выскакивали два рослые парня, один с топором, другой с молотком и
клещами, и оба ему низко кланялись, он отвечал им на их приветствие
молчаливым поклоном и шел далее. Дворники, вооруженные топором и клещами,
следовали за ним молча и в почтительном отдалении. Павлин направлял свои
стопы туда, куда указывала ему раскрытая перед ним на руке квартирная книга.
______________
* Входа (фр.).
Я вам едва ли сумею передать хоть слабую тень того, что та |
